+18 Психоаналитическая оптика: мужчина и женщина
+18Понятие «комплекс мужественности» ввел в оборот нидерландский психоаналитик Йохан Хендрик Ван Офёйзен — он представил его в докладе 1917 года, а затем опубликовал в статье. Фрейд в работе 1919 года «Ребенка бьют» открыто признал его первенство в этом вопросе, после чего термин вошел в психоаналитический лексикон.
Ван Офёйзен работал с пациентками, страдавшими навязчивыми состояниями, и заметил у них общий паттерн: ощущение несправедливости, обиду и горечь, направленные на мать за то, что та «произвела их на свет женщиной, а не мужчиной». Ключевое отличие от комплекса кастрации, по его мысли, состояло в том, что при комплексе мужественности отсутствовало чувство вины — преобладали именно чувство несправедливости и соперничество с мужчинами. При этом термин обозначал не наличие «мужских черт», а именно rivalrous установку по отношению к мужскому полу.
Для Фрейда анатомия была судьбой в буквальном смысле: различие полов коренилось в биологии, а точнее — в наличии или отсутствии пениса. Женственность в его системе определялась через пассивность как психологическую цель влечений (не просто как пассивное состояние), при этом Фрейд оговаривался, что социальное давление тоже склонно «загонять» женщину в пассивные ситуации. Женская сексуальность для него оставалась во многом загадкой — знаменитая метафора «темного континента» именно об этом. Девочка в его картине мира — это «маленький мужчина», который должен пройти болезненный путь отказа от клиторальной «мужской» активности ради вагинальной «женской» зрелости.Карен Хорни перевернула эту логику. Она не отрицала, что женщины могут чувствовать себя ущербными, но отказывалась видеть в этом универсальную анатомическую неизбежность. То, что называют «завистью к пенису», она переосмыслила как зависть к власти и привилегиям, которыми общество наделяет мужчин: сила, независимость, сексуальная свобода, право выбирать — все это «маскулинные» атрибуты в культуре, а не в биологии. Женщина, стремящаяся «стать мужчиной», стремится не к органу как таковому, а к тому статусу, который он символизирует.Более того, Хорни предложила радикальный контрдовод: «зависть к пенису» — это проекция мужской зависти к женской способности рожать детей. Мужчина, неспособный к материнству, бессознательно обесценивает женское, чтобы справиться с собственной ущербностью. В ее версии женская психология не выводится из нехватки — она первична и самодостаточна. Влечение к материнству, например, она считала не сублимацией желания иметь пенис, а изначальным инстинктом. А женский мазохизм, который Фрейд склонен был считать почти нормой, Хорни объясняла не биологией, а конкретными культурными условиями: невозможностью открыто выражать чувства, экономической зависимостью от мужчины, ограничением сфер деятельности, где доминируют эмоциональные связи.
Хорни, таким образом, не просто дополнила Фрейда, а предложила альтернативную рамку: то, что выглядит как «женская неполноценность», — это отражение реального социального неравенства, а не приговор анатомии.
Для Фрейда анатомия была судьбой в буквальном смысле: различие полов коренилось в биологии, а точнее — в наличии или отсутствии пениса. Женственность в его системе определялась через пассивность как психологическую цель влечений (не просто как пассивное состояние), при этом Фрейд оговаривался, что социальное давление тоже склонно «загонять» женщину в пассивные ситуации. Женская сексуальность для него оставалась во многом загадкой — знаменитая метафора «темного континента» именно об этом. Девочка в его картине мира — это «маленький мужчина», который должен пройти болезненный путь отказа от клиторальной «мужской» активности ради вагинальной «женской» зрелости.Карен Хорни перевернула эту логику. Она не отрицала, что женщины могут чувствовать себя ущербными, но отказывалась видеть в этом универсальную анатомическую неизбежность. То, что называют «завистью к пенису», она переосмыслила как зависть к власти и привилегиям, которыми общество наделяет мужчин: сила, независимость, сексуальная свобода, право выбирать — все это «маскулинные» атрибуты в культуре, а не в биологии. Женщина, стремящаяся «стать мужчиной», стремится не к органу как таковому, а к тому статусу, который он символизирует.Более того, Хорни предложила радикальный контрдовод: «зависть к пенису» — это проекция мужской зависти к женской способности рожать детей. Мужчина, неспособный к материнству, бессознательно обесценивает женское, чтобы справиться с собственной ущербностью. В ее версии женская психология не выводится из нехватки — она первична и самодостаточна. Влечение к материнству, например, она считала не сублимацией желания иметь пенис, а изначальным инстинктом. А женский мазохизм, который Фрейд склонен был считать почти нормой, Хорни объясняла не биологией, а конкретными культурными условиями: невозможностью открыто выражать чувства, экономической зависимостью от мужчины, ограничением сфер деятельности, где доминируют эмоциональные связи.
| Фрейд | Хорни | |
|---|---|---|
| Основа женственности | Анатомия (отсутствие пениса), пассивные цели влечений | Первичный инстинкт материнства, психология не сводится к «нехватке» |
| «Комплекс мужественности» | Универсальная стадия, следствие зависти к пенису | Реакция на социальное неравенство и приниженное положение женщин |
| Причина «зависти» | Желание обладать пенисом как таковым | Желание обладать привилегиями, которые культура приписывает мужчинам |
| Роль культуры | Второстепенная, признается с оговорками | Центральная: женская психология формируется условиями жизни, а не только биологией |
Один из самых неожиданных поворотов предложил Август Штерке в 1920 году, почти сразу после доклада Ван Офёйзена. Он не стал спорить с тем, что «комплекс мужественности» существует, но усомнился в главном — в отсутствии чувства вины, которое Ван Офёйзен считал отличительной чертой этого комплекса. По Штерке, вина не исчезает, а проецируется вовне и возвращается в виде горечи и ощущения несправедливости.Но ещё интереснее его ход с происхождением. Штерке задался вопросом: если страх кастрации универсален, у мальчика он опирается на реальную угрозу потери пениса, а у девочки такой угрозы не было. Откуда тогда комплекс? Его ответ: прототипом кастрации является отнятие от груди. Первая настоящая потеря — это потеря материнской груди, и именно этот опыт потом смещается вниз, на гениталии. Тем самым Штерке стирает различие между полами в происхождении комплекса: и мальчик, и девочка проходят через одну и ту же раннюю травму отделения, просто у мальчика она позже переодевается в язык генитальной угрозы.Ещё дальше пошла Мелани Кляйн, но в другом направлении. Она не стала переносить кастрацию на грудь, а сместила саму зависть в догенитальную зону. В её модели и мальчики, и девочки завидуют не пенису отца, а материнской груди как источнику жизни и удовлетворения. Здесь исчезает сама асимметрия полов, на которой строился весь фрейдовский сюжет. И мальчик, и девочка завидуют одному и тому же объекту — материнскому телу. «Комплекс мужественности» у женщины в этой рамке перестаёт быть чем-то специфически женским: это частный случай универсальной зависти к тому, что другой обладает полнотой, которой лишён ты.Фрейд в работе 1919 года упоминает Адлера именно в связи с понятием «мужского протеста», но дистанцируется: для него «мужской протест» — слишком социальное, слишком «внешнее» объяснение. Показательно, что и Ван Офёйзен, и Адлер говорят о власти и соперничестве, но один выводит это из анатомической травмы, а другой — из социального неравенства.Сегодня большинство психоаналитиков не считают «комплекс мужественности» универсальной стадией развития, но сама проблема, которую он описывал, никуда не ушла: почему женщины в патриархатных культурах часто обесценивают женское и идентифицируются с маскулинными ценностями? Ответы Адлера и Хорни — про социальную компенсацию и защиту от зависимости — оказались куда более устойчивыми, чем фрейдовская анатомическая схема. А идея Штерке о том, что первая «кастрация» — это отнятие от груди, предвосхитила современные теории ранней сепарации.